СРЕДНЕВЕКОВЬЕ ГИБСОНА

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ ГИБСОНА
Алексей Макаркин
http://www.politcom.ru/2004/zloba3879.php

“Страсти Христовы” Мела Гибсона – фильм, ставший сенсацией и вызвавший жаркие споры, – в будущем месяце появится и в российском прокате. Папа Римский уже успел позитивно отозваться об этом фильме и дать аудиенцию исполнителю главной роли. С ним оказались солидарны российские православные деятели антикатолической ориентации. Зато еврейские организации восприняли фильм резко негативно – и с ними солидарны многие европейские католики и протестанты.

Почему же фильм считают антисемитским? Ведь в нем иудейский первосвященник и иерусалимская толпа выведены не менее и не более привлекательными, чем, скажем, в “Евангелии от Матфея” Пьера Паоло Пазолини – фильме, который еще никто, кажется, не обвинял в антисемитских настроениях. И, в конце концов, чем в самом первоисточнике. Да, Ирод Антипа у Гибсона вызывает куда большее отвращение, чем у Пазолини. Но в “Страстях Христовых” нет эпизода, когда тот же Ирод приказывает убить Иоанна Крестителя – сюжета, который не вызвал бы никаких позитивных эмоций у верующего христианина по отношению к иудейскому царьку. А у Пазолини этот фрагмент присутствует – в полном соответствии с Евангелием.

Да, “плохому” Каиафе противостоит “хороший” Пилат, который безуспешно пытается спасти Христа – эта тема более подробно раскрыта в церковном Предании, а не в Писании, где о Пилате сказано немного (и Гибсон апеллирует как раз к Преданию). Но и у Пазолини Пилат выглядит отнюдь не сторонником казни Иисуса. Другое дело, что в “Евангелии от Матфея” эпизод с Пилатом является проходным, тогда как в фильме Гибсона римский прокуратор является одним из главных действующих лиц – наряду со своей добросердечной женой (персонажем не евангельским, а целиком принадлежащим благочестивому Преданию).

Более того, все наиболее страшные жестокости в фильме Гибсона творят римские солдаты. Они бичуют Христа, издеваются над Ним, в конце концов, распинают Его. А иудеи во всех этих сценах остаются на заднем плане, в роли зрителей. Таким образом, формальное сравнение сюжетов фильмов Пазолини и Гибсона вроде бы не дает никаких поводов для того, чтобы обвинять “Страсти Христовы” в антисемитизме. И все же на чем эти обвинения основаны? Не могут же они возникнуть на пустом месте.

В действительности фильмы Пазолини и Гибсона – это два диаметрально противоположных подхода к воплощению в кинематографе евангельской темы. Фильм Пазолини – это притча об Учителе “труждающихся и обремененных”. И как во всякой притче, в ней мало натуралистических деталей, только отвлекающих внимание от идей, которые проповедовал Сын Человеческий. Страдания Господа выведены максимально сдержанно, немногословно, изображены крайне скупыми красками. Такой Иисус скорее обращается к умам, чем к сердцам. Неслучайно выход в свет фильма Пазолини совпал с революцией в католицизме, которая выразилась в решительном разрыве со средневековой традицией – от перевода на национальные языки и изрядного сокращения мессы до стремления к диалогу с неверующими. Показательно, что фильм Пазолини посвящен инициатору этой революции Папе Иоанну XXIII, которого сам режиссер, марксист и гомосексуалист, искренне уважал.

Фильм Гибсона – попытка вернуться к традиции: отсюда и его обращение к Преданию. Причем к традиции предельно натуралистичной, средневековой, придающей огромное значение не проникновению в смысл евангельских притч (напомним, что Библия была латинской, равно как и месса, следовательно, недоступной для “простецов”), а сопереживанию трагедии Богочеловека. Отсюда и культ “Сердца Христова”, “Крови Христовой”, и стигматы на телах многих католических святых, и сопутствующая всему этому экзальтация.

Характерно, что фильм Гибсона появился в период понтификата Папы Иоанна Павла II, который характеризуется возвратом к некоторым элементам традиции, что связано не только с личностью “польского Папы”, куда более консервативного, чем Иоанн XXIII. Обращение к многовековому опыту католицизма для многих является защитой от профанации религии после “революционного” II Ватиканского собора, от перспектив женского священства и леворадикальных настроений, нашедших свое выражение в “богословии революции”, весьма популярном в 60-70-е годы. Некоторые католики даже отказались подчиняться Папе – их лидером был покойный архиепископ Марсель Лефевр. Другие сохранили верность дисциплине, но продолжают участвовать в богослужениях, текст которых утвержден несколько веков назад. К числу таких верующих католиков принадлежит и семья Гибсона, а сам создатель фильма слушал во время работы над “Страстями” классическую латинскую мессу, которую служил старый священник-традиционалист.

Впрочем, немало кровавых сцен не только в католической традиции, но и в православных житиях святых, но главное в этих текстах – чудеса, которые творят святые, верные Богу. Ужасные же подробности казней воспринимаются как некий фон для событий, которые хотя и трагичны, но обязательно закончатся хорошо: погибший мученик станет святым заступником оставшихся на земле христиан, а злые мучители неизбежно окажутся в аду, если, конечно, не принесут покаяния. В фильме же Гибсона, полностью соответствующем средневековой католической традиции, нет места для оптимизма (даже заключительные кадры воспринимаются как наступившее избавление от череды, казалось, бесконечных жестокостей). В нем нет Христа-Учителя, Христа-Проповедника. Зато есть много возможностей для проявления зрителями сильных чувств, в том числе и гнева в отношении тех, из-за кого Христос терпел такие страшные муки, показанные со всеми возможными подробностями.

Отсюда и опасения еврейских организаций, что фильм будет способствовать возрождению предрассудков, которые на разных этапах истории приводил к погромам и которые, в конце концов, способствовали трагедии Холокоста. Причем вне зависимости от желания режиссера, который пытается выразить в фильме свое понимание религии, к которой он принадлежит. Чем более талантливо снят фильм, тем сильнее его воздействие на аудиторию (вспомним, сколько новых адептов большевистской революции принес безусловно талантливый эйзенштейновский “Броненосец Потемкин”, хотя самые душещипательные сцены в нем просто выдуманы режиссером). Показательно, что многие поклонники “Страстей Христовых” живут в арабских странах, куда уже дошли его контрафактные копии – для них гибсоновские сцены являются дополнительным аргументом в пользу застарелой ненависти к Израилю (конечно, несопоставимые по своей силе с уничтожением шейха Ясина). А жестокости римлян, показанные в фильме, воспринимаются лишь в историческом контексте (ведь империи уже давн о нет), да к тому же и представлены как инициатива низов, не одобряемая не только Пилатом, но и его помощником.

При этом наблюдается примечательное явление – фильм Гибсона расколол верующих не по конфессиональной принадлежности, а в соответствии с дилеммой: либерализм или традиционализм. Не случайно поэтому православные традиционалисты, несмотря на их скептическое отношение к “папизму”, оказались в одном стане с приверженцами католического интегризма (то есть безусловного следования традиции). А либеральные христианские священнослужители склонны, по меньшей мере, настороженно относиться к успехам фильма, который продолжает победное шествие по экранам мира.

24.03.04

This entry was posted in Uncategorized. Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s